Пушкин о судьбе поэта и назначении поэзии

    В «Деревне» Пушкин тосковал, что ему не дан в удел «витийства грозный дар». Чем же он дается и почему назван «грозным»?
    В 1826 г. , после расправы с декабристами, Пушкин пишет стихотворение «Пророк». Гневная и горькая книга пророка Исайи в Библии оказывается близка поэту. Видя «народ грешный, народ, обремененный беззакониями», пророк в отчаянии-«Во что нас бить еще, продолжающие свое упорство?» И далее Исайя рассказывает: «И сказал я: «Горе мне! Погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами и живу среди народа также с нечистыми устами. . . Тогда прилетел ко мне один из серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами. И коснулся уст моих и сказал: «Вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен». И услышал я голос Господа, говорящего: «Кого Мне послать? И кто пойдет для нас?» И я сказал: «Вот я, пошли меня». И сказал Он: «Пойди и скажи этому народу: слухом услышите и не уразумеете, и очами смотреть будете и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего. . . » И сказал я: «Надолго ли, Господи?» Он сказал: «Доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и долы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет».
    Библейский сюжет лишь в общем своем значении отражен в стихотворении. Пушкинский герой не осквернен язвами нечистого общества, но угнетен ими. Пробуждение его, превращение в пророка подготовлено его состоянием («духовной жаждою томим»). Для Пушкина не греховно существо человеческое. Исайя в отчаянии именно от того, что родствен людям. Серафим является к Исайе сразу грозным («в руке у него горящий уголь»). У Пушкина серафим поначалу нежен («с перстами легкими, как сон»), В библейской легенде акцент сделан на картине нравов неправедного народа, глухого к добру. У Пушкина преображение человека в пророка развернуто, внимание сосредоточено на том, как человек становится пророком. Исайя сам вызывается осуществить грозную миссию. Пушкинский пророк после преображения лежит в пустыне, «как труп». Идея библейской легенды — беспощадная месть народу, отступившему от добра. Исайя должен вершить возмездие, «доколе не опустеют города».
    В чем же смысл пушкинского «Пророка», опирающегося на библейскую легенду и отступающего от нее?
    Стихотворение начинается с чуда оживления одинокого и усталого путника. «Пустыня мрачная» озаряется явлением серафима, который в действиях своих энергичен и стремителен. Он «шестикрылый», он «явился». Путник «влачился» и «томим». Путник не только бессилен, его путь бесцелен. Шестикрылый серафим явился «на перепутье» как спасение от незнания, куда идти. Действия серафима поначалу осторожны, бережны: «Перстами легкими, как сон, моих зениц коснулся он»; «Моих ушей коснулся он». Но следствия этих неясных прикосновений полны драматизма:
    Отверзлись вещие зеницы,
    Как у испуганной орлицы.
    В путника входят напряжение, зоркость, уши «наполнил шум и звон». Так начинается страдание, когда в человека входит весь мир, как бы разрывая его своей многозвучностью:
    И внял я неба содроганье,
     И горний ангелов полет,
    И гад морских подводный ход,
    И дольней лозы прозябанье.
    Для человека теперь нет тайн, он открыт всему, и это прекрасно и страшно вместе. А серафим одушевляется, его жесты становятся решительными:
    И он к устам моим приник,
    И вырвал грешный мой язык,
    И празднословный, и лукавый,
     И жало мудрыя змеи
    В уста замершие мои
    Вложил десницею кровавой.
    Освобождение от человеческой природы рождается страданием, доходящим до оцепенения («уста замершие мои»). Это обретение качеств более широкого, чем человек, природного мира (зоркости орлицы, мудрости змеи). Но и этих мучений мало, чтобы стать пророком. Серафим все беспощаднее, безудержнее в жестах и проникает все глубже:
    И он мне грудь рассек мечом,
     И сердце трепетное вынул,
    И угль, пылающий огнем,
    Во грудь отверстую водвинул.
    Чтобы стать пророком, оказывается, нужно отрешиться от трепетности чувств, от сердца, сочувствующего и жалеющего, от нежности и страха. И так страшны эти преображения, совершенные серафимом, так непохож путник на себя прежнего, что лежит в пустыне, «как труп». Лежит еще и потому, что качества пророка есть, а смысла, цели еще нет. Он дан всевышней волей:
    Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
    Исполнись волею моей,
    И, обходя моря и земли,
    Глаголом жги сердца людей.
    И теперь пророк будет так же беспощаден к людям, как серафим был безжалостен к нему. Мы привыкли к метафоричности слова. Но если вернуть ему первозданное значение, то миссия пророка прекрасна и страшна одновременно: «Глаголом жечь сердца людей».

К-во Просмотров: 1190
Найти или скачать Пушкин о судьбе поэта и назначении поэзии